Отчеты

Написал: 911

Отчет россиян о поездке в Славск

2006-01-15

Чайник на Тростяне (часть первая)
andres
Представлялась мне хата, покрытая соломой, хохотливые хохлушки, пляшущие гуцулы, трансильванские замки и бледные вампиры, спускающиеся с гор на лыжах.
Глава 1. «От МкД до МкД».
От «Макдональдса» на Дорогомиловской до платформы Киевского вокзала еле дотащился: огромная сумка, набитый рюкзак, лыжи, да еще своего веса больше 90 килограммов, да еще две бутылки пива в карманах (от клаустрофобии в поезде). До этого ждал полчаса своего друга, который обещал забрать машину. Думал, подбросит. Не приехал, армяшка непунктуальный.

По дороге представлялась мне хата, покрытая соломой, горилка и сало на ужин, хозяйка-ведьма, хохотливые хохлушки, хозяйкины дочки, пляшущие гуцулы, трансильванские замки, бледные вампиры, спускающиеся на лыжах с гор.

Из всей компании, которая отправлялась в Закарпатье на поезде «Москва-Ужгород», я знал только своего друга Димана и немного его брата. Поэтому когда я столкнулся в тамбуре вагона с Серегой — одним из моих попутчиков — я подумал, что обратно могу и не вернуться. Это такой невозмутимый спецназовец лет сорока с обветренным ковбойским лицом и усами — ему не хватало только черной маски с дырами для глаз и рта. Я почему-то сразу представил как он будет сталкивать меня с отвесной скалы.

Свет в вагонах включили только минут через десять после того, как состав отошел от перрона. «Энергетический кризис в украинском поезде».

Устраиваться с лыжами — целая история, особенно, когда раньше никогда этого не делал, и еще более неудобно делать это в купе с незнакомыми людьми. Я долго соображал, куда девать снаряжение, в конце концов положил их над сухоньким старичком из Киева, который уже вскарабкался на свою верхнюю полку. Старичок вежливо сказал, что ему не хотелось бы лежать под лыжами, как под какой-то крышкой. Тогда я предложил ему поменяться местами.

Наладив необходимые связи и постелив постель заранее, чтобы потом спьяну не ковыряться, я перешел в купе к своим друзьям. У них на столе уже стояли две двухлитровые бутылки «Столичной», десяток бутылок пива и бутылка виски: Диман, а также его два друга Иван и Максим работали в фирме, которая распространяла по России иностранный алкоголь, поэтому в нем недостатка не было. Димкин брат Андрюха — авиационный эксперт — рассказывал:

— Нет, Тростян это хорошая, настоящая гора. Там круто и к тому же бугры. Если на буграх разгонишься чуть быстрее, то уже не остановишься. Да еще в отличие от Эльбруса или Кировска там лес, то есть можно зарулить так, что тебя только летом найдут.
— Что-то мне не по себе становится, — сказал Иван, сослуживец Димана.
— Не волнуйтесь, там есть и попроще склоны.
— А голубые есть?
— В смысле мужики?
— Нет, в смысле склоны.
— Тогда синие.
— Ну да.
— Нет.
— А зеленые?
— Нет.
— А красные?
— Есть.

Иван, видимо со страху, очень быстро напился и начал балагурить и ухаживать за проводницами: ему можно, он разведен. Макс, вдумчивый человек с прической как у гоголевских бурсаков и голосом как у ведущего «В мире животных», мечтал:

— А девчонки там, наверное, сноубордистки румяные. Кстати, там шваберные подъемники есть?
— Есть.
— Хорошо. Встану я с какой-нибудь бордершой к швабре, она обнимет меня за талию, положит руку на плечо, и будет тепло дышать мне в ухо, а подъем долгий, я с ней познакомлюсь — слово за слово, вечером на танцы, а потом…
— Я тоже бабу хочу и чтобы была не жена, — сказал Диман. — Я об этом уже пол года мечтаю.
— А проститутки там есть?
— А как же. Там же Украина.
— А, может, они все в Москве?
— Ну, наверняка, есть которые и не в Москве.

Все опьянели очень быстро, потому что были после работы. В районе Калуги я уснул…

А проснулся в Конотопе, где по поезду ходят украинские таможенники и пограничники: сшибают рубли с недотеп. Чтобы было веселее ждать, я пошел в купе к друзьям. Таможенник взглянул на лыжи, юркнул глазами по нашей компании, понимающе улыбнулся и пошел дальше. Я уж подумал что все, но главное оказалось впереди. Как трое чертей из табакерки, появились пограничники — все как на подбор по метру шестьдесят ростом. Я, ничего не подозревая, пошел по коридору в свое купе чтобы показать им паспорт.

— А что это у вас тут пассажиры ходят? — крикнул пограничник с голубыми глазами.
— А я не знаю, шо они ходят. Говоришь им по сто раз, а они шатаются пьяные, — соврала проводница Оксана.
— А вот мы сейчас ссадим его здесь и он доходится, — сказал пограничник и положил, кокетливо улыбнувшись, мой паспорт в карман.

Я не могу сказать, что сильно разволновался, но соседи по купе начали успокаивать меня. Попутчица, женщина, приятная во всех отношениях, говорила, что это блеф и за это никто никого не высаживает, а им просто нужно продемонстрировать власть перед зажравшимся москалем, но, главное, попытаться сшибить десяток гривен.

Впрочем, ни унизить меня должным образом, ни получить десятку пограничнику не удалось — вскоре случилось кое-что, что отвлекло его от моей персоны.

Из купе, где сидели друзья стали доноситься крики. Пограничник, выпучив голубые глаза в Димкин паспорт, кричал:

— А что это у вас за дырка в паспорте, Дмитрий Олегович?

Я подошел ближе. У Димы брови построились домиком, а глаза немного вылезли из орбит. Он потянулся за паспортом, а пограничник отпрянул и убрал его за спину.

— Не надо делать такие глаза, Дмитрий Олегович, это я должен делать такие глаза, — сказал пограничник.

Двое его товарищей стали весело глядеть сквозь дырку в паспорте на плафон в коридоре.

Происхождение дырки не сложно объяснить — она как раз на месте номера паспорта, который вырезают в ОВИРе, когда выдают новый. Дима вместо действующего паспорта взял аннулированный, который забыл выбросить.

— Ну, давайте, Дмитрий Олегович, собирайте вещи, и на выход.
— А где ваш главный, можно с ним поговорить, — вмешался Андрей.

Ему указали на тамбур, он взял бумажник и пошел туда. Разговор шел минут десять, обстановка становилась все нервознее — поезд делал попытки тронуться, но кто-то, видимо, главный пограничник, с которым беседовал Андрюха, срывал стоп-кран. Вскоре взволнованный голубоглазик, взяв с собой и Диму, тоже проследовал в тамбур.

Там пограничник посмотрел в глаза начальнику своими голубыми глазами насколько мог многозначительно… и оба вышли, не взяв денег. Видимо, оба перестарались с наполнением своих взглядов и подумали, что деньги взял визави. Естественная радость гражданина, обманувшего представителя власти, наполнила нас — и мы за это дело выпили — было 7 утра, а потом уж и завтракать пора, а как завтракать всухую. В общем, в Киеве уже были такими, как накануне в Калуге.

Мы с Диманом пошли посмотреть столицу Украины около вокзала и быстро набрели на «Макдональдс». Там мы какое-то время веселились, читая украинские названия бутербродов, которых я уже не помню (помню только «картофлю фри»), а в это время Макса кинули на 100 долларов, а еще втюхали ему вдвое дороже бутылку горилки с перцем.

День в поезде.
Макс — я уже говорил, как он выглядит — при такой прическе вышел из вагона к тому же пьяный, блаженно улыбаясь — только дурак такого не кинет.

— Доллары по пять сорок куплю, — сказал ему хохол — меняла. Курс это был нереалистичен, но Макс ничего не заподозрил.

Меняла был, конечно, не меняла, а ломщик. Взял он сто долларов у Макса положил на кошелек, трет, вроде бы проверяет, тут подходит к нему как будто оперативник и обещает забрать в кутузку обоих. Пока Макс смотрит на как будто оперативника, меняла кошелек переворачивает, а с той стороны кошелька — один доллар, Макс хватает его скорей, чтобы не попадать в кутузку, а меняла, будто бы по той же причине, убегает.

Макс, наверное, не скоро бы заметил подмену, если бы не Иван, который с утра почти не пил.

— Давай только ребятам не будем говорить, а то они будут смеяться и говорить, что я лох.
— Не будут. Наоборот посочувствуют. Но, если хочешь, давай не будем.

А потом Максу еще и горилку продали вдвое дороже, но он, как настоящий мужчина, трагедии из этого делать не стал, и в националиста не превратился.

После Киева мы, конечно, спать не стали — какой смысл? — а продолжали пить и обсуждать историю. Крылатая фраза пограничника была самой популярной в течение всего отпуска: «Не надо, Дмитрий Олегович, делать такие глаза, это я должен делать такие глаза»

К нам заходили многочисленные коммивояжеры и я купил у одного из них вибрирующую расческу — просто так, чтобы повеселиться и брата-славянина подогреть. С вибрирующей расческой мы долго веселились, прикладывали друг другу к разным местам.

Потом к нам зашла пожилая меняльщица. Мы продали ей полтинник, а она нам за это красиво спела: «Несе галя воду», и объяснила, что такое барвинок. После Киева в моем купе осталась только женщина, приятная во всех отношениях. Ей было лет 45, она сама жила в Москве, а муж ее во Львове, и каждые две недели она ездила к нему. Женщина вязала, интересно рассказывала, интеллигентно охмуряла нас, и вскоре все мы, развесив уши, сидели в купе и слушали. Она любила поговорить и рассказывала истории, а к тому же увлекалась гороскопами и хиромантией. Смотрела на наши линии, подвешивала кольцо к пальцам, проверяла биополе, в общем, веселилась от души.

Потом, помню, спал. Потом — Жмеринка, родина самого известного пидора России. Толпы торговцев на перроне: рыба, сало, вареники, пельмени. Все, отталкивая друг друга, подходят и говорят: «Дядь, а дядь, купи, пожалуйста». Или: «Сынок, купи, пожалуйста, помоги бабушке». И мы покупали. Потом опять пили и ели.

Потом, помню, проснулся от какой-то фразы, которую повторял Диман. Я прислушался, посмотрел вниз. Мой друг, нависнув над моей попутчицей, уламывал ее на отношения, повторяя: «Почему нет?». Она интеллигентно, с долгими объяснениями, отказывалась. А он опять: «Почему нет?». Может быть, если бы не было меня, что-нибудь и вышло.

— А ну, Диман, ты что мне попутчицу портишь? — сказал я, слезая с полки.

Вышло смешно, так как даже дочери попутчицы, если такие были, наверное, уже давно были испорчены.

Я пошел рассказать эту историю всем остальным, и второй по популярности фразой во время нашего отдыха стала «А почему нет?». После Львова, где попутчица вышла, мы пошли в ресторан — и потом я уже ничего не помню до самого Славского.

Глава 2. В Славском.
Благо, наши старшие товарищи почти не пили.

Поскольку поезд в Славском — если кто еще не понял, это горнолыжный курорт в Карпатах — не останавливался, то Андрюха и Серега договорились с машинистом за 30 баксов, чтобы он притормозил на минутку. Машинист, конечно, немножко погутарил об ответственности, но за 30 долларов согласился. А у нас вышло всего то по пятерке с носа. За минуту мы еле успели выбросить рюкзаки и лыжи. Двое прыгали уже на ходу.

Славское встретило нас грязью по щиколотку и темнотой. Все вымазались в грязи, вылезая с дорожного полотна на взгорок, где стоял дом нашей хозяйки. Это была совсем не хата, которую я себе представлял, а красивый деревянный коттедж с мезонином и четырехскатной крышей. Мы даже не познакомились с хозяйкой — куда там в час ночи — она нам показала, куда ложиться, мы покидали вещи, переоделись, и сразу пошли искать дискотеку.

Это была совсем не хата, которую я себе представлял
— Ну и темень, едри иху мать, — сказал Макс, который любил уснащать свою речь крепкими выражениями.
— А чого ты хотив, друже мой Максимко, — Дима, начиная со Львова, говорил на украинский манер.
— Нет, ну а где девчонки-сноубордистки розовощекие, где веселье, кураж, — сказал Иван.

Даже несмотря на то, что мы сутки пили, местная дискотека показалась нам неприемлемой: духота, как в сельском клубе, лысые подростки и лохушечки, поэтому мы решили обойтись сегодня без развлечений, тогда еще не подозревая, что без развлечений придется обходиться все дни. Дома мы сожрали поездную курицу, запили пивом и легли спать — утро вечера удалее.

Проснулся я вместе со всеми, небо было затянуто тучами, но не очень плотно, солнце нет-нет, а пробивалось. Дом стоял у подножья довольно крутого склона, из нашего окна ничего не было видно, кроме прошлогодней травы.

Все по очереди бегали мыться, а мне было неохота. Я с похмелья люблю грязный походить, все равно плохо, а уж потом, когда недомогание пройдет, вот тогда и помыться.

— Андрюха, ты что, в душ не пойдешь, — спрашивали меня то и дело.
— Чистотой не воскреснешь, поганью не треснешь, — отвечал я. Позже я стал использовать украинскую пословицу: «Грязь — не сало».

Завтрак нам накрыли в большой кухне внизу, она же столовая. Там мы познакомились с хозяйкой — улыбчивой приятной женщиной, лет 50–55, потом уж мы узнали, что ей было, чему улыбаться, так как взяла она с нас вдвое больше действовавших в славском цен. Она хорошо говорила по-русски и сделала нам комплимент, что, мол, москали, которые из Москвы, ей нравятся, а вот из Днепропетровска — хамы. Тут зазвонили колокола униатской церкви, которая располагалась на месте, где был похоронен один из киевских князей, и она ушла на службу.

Униатская церковь на месте захоронения одного из киевских князей
Позже, мы узнали, что жители Славского часто просили у Бога послать им снега — есть снег, есть туристы, есть туристы — есть деньги. Больше заработать было негде.

Глава 3. Креселка.
Я увешан фобиями, как елка шишками — это надо учитывать, чтобы понять, почему кресельный подъемник произвел на меня такое впечатление.

До подъемника тряслись вшестером на древнем УАЗике — других машин там, как потом оказалось, практически не было. Такой плохой дороги я даже в России нигде не видел — грунтовка с огромными ямами, а по сторонам обрывы. Из-за похмелья, тряски, а также из-за того, что меня поместили на место, где менты возят заключенных, я даже не очень сперва разглядел пейзаж — первое впечатление — тарелки спутникового телевидения на каждом доме: простые антенны в горах не работали. Естественно, через спутник ловились и русские каналы — и это на западной Украине, где того и гляди из лесу выйдет бендеровец с обрезом.

После 15 минут взбалтывания потрохов мы остановились у какой-то апокалиптической постройки: она ужасно гудела, в нее шел сетчатый коридор, подобно тем, по которым в цирке на арену выпускают диких зверей, а из ее утробы выскакивали, болтаясь, люди на маленьких, как на цепном аттракционе, креслах, взмывали в высоту метров на десять, уползали вверх и попадали в тумане. Длина кресельной дороги — 2 километра и 750 метров, это я перевел с украинского из инструкции, которая висела на большом плакате в коридорчике. Пока мы стояли в очереди, начал накрапывать дождик. Мне было нехорошо — не хотелось ехать на кресле. Но, спасибо Диме, он меня успокоил своим рассказом.

История, произошедшая с Диманом на кресельной дороге на Домбае
Мой друг Диман катается сызмальства — уже лет 25, у него отец и старший брат — горнолыжники. Так вот, приехал он как-то лет 10 назад впервые на Домбай со своим другом Брилем, там — красота: Кавказ, белые склоны, облака, воздух. Загружаются они, радостные, на креселку (Кстати, креселка, если кто не знает, это такое примитивное сооружение: опоры, вкопанные вдоль склона, меж ними на колесах натянут трос, к которому подвешена длинная труба, на конце которой — креслице. Эти опоры, как правило, пронумерованы и местные даже измеряют высоту по опорам: «У 17 опоры уже не дождь, а снег».).

Диман к тому времени кресельный подъемник видел впервые, но не переживал, подумаешь, ерунда какая. Впереди уже уплывает его друг Бриль, а черкес из обслуживающего персонала Димана учит:

— Ты так раком, — говорит, — К креслу присаживашься, левой рукой за трубу хватаешься — и все, а потом палку закрываешь (палка — это такой засов, чтобы не выпасть).

Диман все выполнил — и раком встал, и за трубу взялся, только не учел, что у него за спиной большой рюкзачище, который и занял благополучно все кресло, а Диман едва сумел зацепиться краем задницы за край сиденья — и поехал. Растерялся сперва, не спрыгнул, а когда понял, что произошло, уже было поздно — на Домбае, если кто там был, прямо в начале креселки обрыв метров 30, а на дне — валуны и сваленные бревна. Так и едет, одной рукой держится за трубу — в другой лыжи, которые он боится бросить, так как это дорогие «К2» брата.

Черкес хохочет, говорит: «Во, рюкзак посадил, а сам не сел», показывает пальцем на Димана, вместе с ним хохочут и лыжники. Хохочут также и возвращающиеся с горы. Все думают, что Диман так шутит, а ему и самому смешно, а от этого, понятно, силы уходят. А друг Бриль впереди, кроме того, что смеется, достал фотоаппарат и щелкает. В общем Димка пошевелиться не мог, пока обрыв не закончился, стало пониже — метра 4, тогда он кое как подтянулся и уселся. Это был самый большой страх в димановой жизни.

Я, полный впечатлений после увлекательного рассказа, с трясущимися коленками, присел перед креслом, оно подхватило меня, и, раскачиваясь, с замирающим сердцем я быстро поднялся к первой опоре на 10 метровую высоту. Смотрю вниз — ничего утешительного, снега нет, колья какие-то, бревна, еду, трясусь, потею от ужаса, даже пристегнуться боюсь — все со страху свело, хочется только сигануть вниз почему-то.

Потом вроде полегчало, стало пониже и прыгать уже стало хотеться гораздо меньше — я закрыл замок, и как раз вовремя, так как Диман сзади мне начал кричать: «Андрюха, вниз лучше не смотреть». Я, конечно, посмотрел, и чуть не лишился чувств: где-то внизу, метрах в 50 от меня, течет горная речка с каменистыми берегами, по берегам ее растут молоденькие сосенки и елки. Таких провалов за 20 минут пути было четыре, от волнения я даже не заметил, в какой момент дождь поменялся на снег и облепил мои мокрые костюм и лицо.

«Ээй, отстегивайся, приехали», — послышался из облака голос Димана.

За мной высадился Макс, довольно бледный. Как оказалось, он узнал, что можно пристегнуться только после того, как Диман крикнул отстегиваться.

Глава 4. Первый день, западный склон.
«Западный склон — он пологий, и бугров поменьше», — сказал Серега. Я тогда еще не знал, что он склонен преуменьшать сложности. «Мы сейчас вам направление покажем, а там уж вы сами». Серега причислил меня к Максу и Ивану, но они катались уже четыре года, а я только дважды спускался плугом в Яхроме.

Сначала мы вместе тронулись по траверсе — то есть вдоль горы. Я забыл купить очки, мокрый снег забивал мне глаза и вис на ресницах, а в облаке ничего не было видно, поэтому в первой же яме я упал, в первый раз из тысячи, ударившись о сосну. С траверсой, по которой все едут, отталкиваясь палками, я боролся минут 15, мои друзья даже успели перекурить.


Дальше началось то, чего я уж никак не мог себе предположить: просека, ведущая довольно круто, градусов не меньше 30, вниз, а на ней — огромные бугры, как волны в трехбальный шторм. Такие я видел только по телевизору на соревнованиях по фристайлу.

Если кто не знает, то на буграх поворачивать — нужно технику иметь, поэтому я падал при каждой попытке поворота. Иногда я лежал и отдыхал, иногда ругался, проклинал всех, кому пришла мысль притащить меня сюда, мимо проскальзывали лыжники и лыжницы, с меня лился пот, но все когда-нибудь кончается, и бугры закончились — внизу был пологий, широкий и чистый склон, в конце которого у деревянных лачужек, где продавали еду и питье, меня ждали Макс и Ваня.

Я решил подниматься не до самого верха, а отцепляться там, где заканчивались бугры. Макс и Иван пообещали вернуться через час, и пообедать со мной. Я спустился по легкому склону раз десять — стало скучно. С гудящими ногами я сел на лавку в одном из сарайчиков, покрытую лоскутным половиком. Вокруг было людно и весело.

— Може, пока ждете, чаю чи глинтвейну, — спросил, улыбаясь, высокий и худой, с таким же высоким и худым лицом, черноволосый человек — хозяин лачуги.
— Можно чаю. — Мне дали чашку с красным напитком, я подумал, что перепутали и налили глинтвейну.
— Это чай?
— Это суперчай, специально за ним еще приедете. — Мужик не соврал. Чай был удивительно вкусный, с какими-то горными ягодами.

Хозяин палатки встал перед мангалом и, вороша угли, сказал:

— Я часто в Москве бываю, летом. Дачи мы строим, в Одинцовском районе.
— Да, там богатые дачи.

Владелец соседней палатки подключился к разговору. Будто между делом, смотря на гору, он сказал:

— А я в Москве служил, в Кубинке. И искоса посмотрел, произвели ли на меня должное впечатление его слова.
— Да, там авиационная армия, если я не ошибаюсь, одна из лучших.
— Лучшая, — гордо сказал мой собеседник, и его гордость не была меньше оттого, что теперь эта лучшая авиационная армия другой страны.

Вскоре прикатили Макс и Иван, мы заказали шашлык, чанахи, глинтвейн, по 150 коньяку. Макс сидел, улыбаясь от удовольствия, и парил, в смысле, от него шел пар, от Ивана пар шел меньше, но он громче разговаривал.

— Цибуля е?, — спросил Ваня.
— Е, е, — ухмыльнулся хозяин.
— Принесите, пожалуйста.
— Эх, как хорошо, — сказал Макс, глядя вдаль, где на отлогом склоне стояла деревенька из пяти хаток, от которых вверх шел человек и вел лошадь под узцы. У этого человека, наверное, не было телевизора и ванной, зато у него были горы и небо, в которое можно было ткнуться головой, у него была лошадь, собака с умной мордочкой, дети, которые давно обосновались во Львове или Ужгороде. Они, наверное, укоряли отца в том, что он не хочет изменить свою убогую жизнь, но сами скучали по бане и собаке, по лошади и по горизонту, который всегда скрывается за самой далекой горой. Так вот думал Макс-романтик.
— Сейчас бы еще девчонок. — сказал он вдруг. — С женой то я разошелся три месяца назад. Ругались мы что-то часто, что это за жизнь, — Макс с блаженным лицом прихлебнул глинтвейну, — Вот это — жизнь.

Я захмелел, расхрабрился, и решил вновь скатится с самого верху, получалось уже поскладнее, а потом отважился попробовать себя и на более сложном — северном склоне. С Ваниной помощью я кое как доехал, обратно решил не возвращаться — оказалось, кресельной дорогой пользоваться не обязательно — можно прямо от бугеля на машине доехать до дому. Ура!!!

Пока Иван наверху искал наших, я зашел в кафе согреться. Там гуляли громогласные хохлы, они часто вкрапляли в свою незалежную мову русский мат. Бармен обратил на меня внимание минут через десять и любезно, не плюнув даже в мою сторону, налил вина. К концу первого дня катания я сделал вывод, что большинство катающихся на Тростяне молодых украинцев, кроме, пожалуй, киевлян, относились к нам настороженно, на вопросы отвечали неохотно, и держали какую-то огромную, совсем не славянскую, дистанцию.

Деревенька на склоне
У каждого свои страхи. Я радовался, когда мы погрузились в УАЗик и поехали, переваливаясь сбоку на бок над обрывом. Колеи были очень глубокие и разбитые, они переплетались и создавали сложные фигуры, по которым, неловко и неуверенно, двигалась наша машина. Все сидели бледные, а мне было хоть и страшно, но все же весело, потому что страх этот был земным, обоснованным, а не болезненным, как утром в кресле. Диман всю дорогу хохотал, потом он признался, что это истерическое — он в армии водил УАЗик и знал, насколько просто его перевернуть.

Приехали, помылись и спустились в столовую. Накрыла нам пышнотелая молодая девушка — как потом выяснилось, невестка хозяйки. Диман сразу влюбился и стал строить ей глазки, получалось примерно так же, как с пограничником в поезде. Она на его вопросы отвечала сухо, настороженно — не понравился он ей, наверное. Но все же нам удалось ее разговорить. Она рассказала, что сама родом из Ужгорода, где дискотеки в сто раз лучше чем во Львове.

После ужина все вместе пошли прогуляться. Фонарей не было, ноги приятно гудели. Все кафе были закрыты, на дискотеке, хотя и было малолюдно, воняло не меньше, чем вчера. Потом мы поймали такси, водитель которого за 10 гривен довез нас до кафе, где, как он сказал, есть бильярд. Оно было закрыто, но он договорился, и нас пустили поиграть.

Наверху местные мужики резались в русскую пирамиду, а внизу стоял пул. Беловолосый озорной парень играл со сторожем — добродушным лысоватым мужиком, который немного косил и поэтому казался всегда смущенным. Оба, видно, были нам рады. Для мальчика это был повод порисоваться перед новыми людьми — он сначала не хотел уступать нам стол, а потом комментировал нашу игру, воркуя на чистом и красивом украинском. В зале был еще парень лет 16: он был строг и все время одергивал остроязыкого малыша. От журчания украинской речи у меня скоро стали слипаться глаза. Мы пошли спать, но дома сон пропал, а снотворное и пиво принимать не хотелось.

Я вытянул из-под ботинок в тамбуре несколько газетных листов и начал читать. Хоть они были и на украинском, все было понятно. Я вот сходу перевел:

«Кiнах вiдзначає успiшну роботу уряду в перiод виборчої кампанiї» «Кинах отметил успешную работу кабинета в период предвыборной кампании»

Кабiнет мiнiстрiв виконав покладенi на нього завдання, попри «полiтичнi пристрастi» пiд час виборчої кампанiї, зазначив на робочiй зустрiчi з членами уряду прем’єр-мiнiстр України Анатолiй Кiнах.
Кабинет министров выкинул поклажу на его заведение, попри «политические пристрастия», когда надо было предвыборной компании, зазнались бы перед рабочим устрицами с членами — урядниками премьер-министр Украины Анатолий Кинах.

Як повiдомив журналiстам речник прем’єра Сергiй Нагорянський, пiд час зустрiчi в середу в Києвi А. Кiнах наголосив, що результати дiяльностi уряду за перiод з початку року вiдображенi в позитивних макроекономiчних показниках за перший квартал цього року, зокрема, у показнику дефляцiї, що склала за цей перiод 1,1%.
Как сообщил журналистам пресс-секретарь премьера Сергей Нагорянский, подчас, особенно в среду, от устриц в Киеве Кинах голосил, и результаты деятельности урядников за период с рокового початка отображены в позитивных макроэкономических показателях за первый квартал, рок-н-рол, закрома ввиду инфляции за тот период склались на 1,1 процента.

Пiд час зустрiчi обговорювалася робота уряду в перiод виборчої кампанiї. Прем’єр також зазначив, що члени уряду повиннi пiдготуватися до наступного засiдання Кабiнету мiнiстрiв, яке заплановане на 11 квiтня.
Подчас устрицы огорчали робота-урядника в период предвыборной кампании. Премьер также назначил членов уряда виновными в подготовке наступающего заседания Кабинета министров, которое запланировано на 11 апреля.

Потом я вышел на улицу: звенящий воздух, звезды, темные спины гор. «А то Кинах-хуинах», — подумал я, зевнул и пошел спать.

Глава 5. Второй день, северный склон.
Макс, кроме того, что обладал редкими дроздовскими интонациями, был наделен ценной особенностью — мог мгновенно заснуть в любом месте. Я, хорошо знакомый с бессонницей, завидовал. Ребята говорили, что сон — одно из любимейших занятий Макса, особенно на работе летом, и когда его долго не бывало, все знали, что его надо искать в машине. Макс мог уснуть за несколько секунд — я не преувеличиваю нисколько — ему было достаточно опустить голову, причем не обязательно на подушку. Он спал не только ночью и днем, но и по утрам между душем и завтраком, по вечерам между душем и ужином, перед тем, как собраться на гору, после горы в ожидании душа и т.д.

Сначала утром входил Андрюха и говорил:

— Ну что, орлы, уже без 15 девять.

Все потягивались, зевали. Иван закидывал ногу на Димана и щупал его за грудь, Диман возмущался и вырывался. Я будил Макса. (На вторую ночь, если я еще не сказал, мы переселились в другое крыло и жили вчетвером в одной комнате с двумя парными кроватями).

— Макс, вставай, пора на завтрак.

После душа.

— Макс, вставай, пора на завтрак.

После завтрака.

— Макс, вставай, уже завтрак остыл.

Впрочем, Макс всегда успевал и поесть и помыться. Вот такой вот замечательный талант.


Второй день был очень похож на первый, если не считать того, что на гору я ехал отдельно от друзей, на машине до бугельного подъемника, а также того, что катался я уже на чуть более сложном — северном склоне, более крутом, с более глубокими буграми местами по пояс. На второй день, поскольку падал я уже меньше, я узнал, что такое временный отказ мышц — на первом спуске они отказывали у меня раз пять. Но потом стало легче. Ну и, конечно, на северном склоне было веселее, так как внизу собирались все — и Диман, и Андрюха, и Серега. Так что обедать было веселее.

— Слушайте орлы. Нас тут хитроумные киевляне научили чанахи по пол-порции покупать — наливают все равно почти полный горшок, а стоит в два раза дешевле, — сказал Серега.
— Выгодно, но стыдно, — сказал я, — Посмотри, как здесь бедно живут.
— Ничего, хохла хоть немножко обмануть — это морально.
— Цибуля е? — спросил Иван.

За обедом разговор шел про мало искатанную трасу почти без бугров — ответвление от северного склона. Все восхищались.

— А я смогу? — спросил я, осмелев от коньяка.
— Сможешь, — ответил Серега, безответственный по той же причине. — Там хорошо, мягко.

Сразу скажу, что насчет мягко Серега не соврал. Я там упал — специально подсчитал — 27 раз — и ни одного синяка. Серега просто показал мне направление и учесал, а я начал падать. Ноги уходили в сугробы на полботинка, поворачивать не получалось. Посреди просеки росло дерево. Несмотря на то, что я почти не ехал, а только падал, скользил на спине и вставал, мне удалось в него врезаться.

В общем, часть склона я проехал на спине, часть прошел лесенкой. Иногда меня охватывал страх, так как ни одного человека за все это время я не увидел. Иногда казалось что заблудился: какие-то хаты, стога. В конце концов я увидел подъемник северного склона. Чтобы добраться до него, нужно было перейти ручей и преодолеть недлинный, но крутой подъем. Я, понятно, провалился и взобрался из последних сил. Мысль была одна: лишь бы какой-нибудь приступ с непривычки не случился, но все обошлось.

Серега и Макс сидели, попивая пивко, и смеялись.

— Вот он, герой, — сказал Серега. — Ты что, уже два раза там успел съехать?
— Какой второй. Да я еле дополз. Спасибо тебе, Серега, посоветовал, «нормально для новичков».
— Я не сказал нормально для новичков — мягко, я сказал.

Возразить было нечего. Я выпил бутылку трускавецкой минералки и покатился к машине. На этот раз ехать пришлось на ГАЗ-166 — это армейский грузовик, тот самый, из которого в Москве грустно выглядывают солдатики. Я сел вглубь крытого брезентом кузова, и вскоре об этом пожалел, так передо мной набились молодые хохлы и хохлушки, видно, восточные, так как говорили на рыночном русском, и вели себя по столичному спесиво, подсмеиваясь над местными, и на ухабах они наваливались на меня.

Ехать было страшно. Я представил, что будет, если ГАЗ свалится с обрыва: головы, оторванные железными трубами каркаса, пропоротые острыми палками брюха, выколотые глаза, поломанные ноги и так далее. Еще вспомнился расистский анекдот, который я слышал в Испании: «Снаружи желтое, внутри черное и визжит — школьный автобус с негритятами, падающий в пропасть». «Снаружи зеленое, а внутри гхыкает», — подумал я.

Дома я был, несмотря ни на что, раньше других. Пришел в веселом расположении духа: к вечеру стало ясно, рассеялись тучи и погода стояла совсем весенняя. А еще, вылезая из машины, я ловко скаламбурил, пришпилив одну хохлушку, которая очень боялась, что кто-то из выходящих стянет ее палки или лыжи. Я ей сказал: «Боюсь, что мои палки из палок всех присутствующих меньше всего могли бы вас удовлетворить». Получилось и точно, так как палки у меня были очень старые и ничего не стоили, и в меру двусмысленно, и самоиронично.Глава 6. Андрюха и Серега.
Я как-то пока очень мало рассказал о предводителях и старейшинах нашей компании. Это не справедливо, хотя бы потому, что именно они организовали эту поездку и в продолжение ее, как и подобает старейшинам, вели себя более ответственно и достойно, чем все остальные. Впрочем, это не мешало им привносить долю очень самобытного юмора во все наши мероприятия.

Очень важная деталь: наша поездка пришлась как раз на начало зимней олимпиады в Солт-Лейк-Сити, а Андрюха, по профессии авиационный эксперт, там несколько лет жил, что делало его для всех остальных экспертом не только авиационным. Перед ужином мы опрокидывали по две рюмки, затем за ужином — еще 3–4–5, в зависимости от того, сколько было за каждым после горы и к чаю Андрюха готов был рассказывать про Солт-Лейк-Сити. Начинал он всегда с одного и того же.

— Штат Юта, столица которого и есть Солт-Лейк-Сити — уникальный штат: там негров нет (это «там негров нет» Андрюха часто впещрял в разных интонациях во весь свой рассказ).
— Как нет?
— А вот так — нет. Там негров — меньше одной сотой процента населения: в основном игроки местной баскетбольной команды. Там негров — нет. Меньше, чем в Москве, и даже, чем в Твери.
— А что там — плохо жить?
— Нет, хорошо. Просто ну нет там негров. Там негров нет.

После долгих наших попыток вытянуть из рассказчика суть этого почти чудесного явления, Андрюха раскалывался.

— А им там просто делать нечего. Их не принимают на работу, под благовидными, конечно, предлогами. Они не могут там селиться. в общем, там негров нет.
— Да там люди живут — стеклянные двери в домах и загородки по колено. Вот как там люди живут. Никаких гетто.
— Это потому что там негров нет?
— В том числе поэтому, но и воспитание большую роль играет — там же мормоны.
— Это многоженцы-то?
— Очень поверхностные знания о мормонах. Никакие они не многоженцы. То есть раньше они были многоженцами, но это было вызвано необходимостью выживать. Они селились компактно, ни с кем не перемешивались, мужчин мало, поэтому в случае смерти мужа, его жену брал к себе брат.
— А правда что там в тюрьму сажают за всякую ерунду?
— Да не сажают. Просто есть странные законы, которые сохраняются больше для истории: например, не наступать на стыки тротуарных плит, не носить скрипку в пакете. Да вы это и без меня знаете. По телевизору рассказывали.
— Но вообще мормоны, если не лезть в религию, молодцы.
— Да этих мормонов в Сибири столько — как собак нерезаных, — заявил Иван, который по долгу службы часто ездил в командировки в Сибирь: спиртное продавал.
— Да, это правда, — поддержал Андрюха. — У нас вот положено в армию идти в 18 лет, а мормон идет прозелитизмом заниматься, причем на свои деньги и, если вы заметили, все они прекрасно говорят по-русски. Подготовка впечатляющая.
— Да это просто какой-то тоталитарный штат.
— Может быть, и так. Единственное — их же там никто не держит.

В этот день у нас была запланирована сауна, и нужно было идти за пивом.

Баню топил Славик — муж хозяйки, вдвое меньше ее размерами, тихий, миролюбивый и пьяненький, с худым лицом. Славиком его звала сама хозяйка, хоть ему и было уже под шестьдесят. Славик был очень хороший строитель, как и большинство местных мужиков.

По дороге за пивом Диман подговорил Макса подойти к Славику и спросить, где здесь снимаются девчонки. Макс, не думая особо, подошел и спросил: «А где у вас тут девчонки снимаются?». Славик, который в этот момент подкладывал в печку, в ужасе отпрыгнул, как будто Макс ему самому предложил сожительствовать.

— Не знаю, — ответил он, — На дискотеке, чи в баре.
— Да вы не беспокойтесь, мы не собираемся их сюда приводить. Я просто спросил, где хоть здесь девчонки гуляют.
— А вы в «Перлина Карпаты» сходите. Там хорошо.

Парились мы долго, правда, не в полном составе — Иван, как оказалось, плохо переносит парную, по этой причине он остался наверху, цедил «Трускавецкую», смотрел свой любимый сериал «Убойная сила» и отпускал в нашу сторону ханжеские замечания по поводу выпитого нами пива.

Главным по бане был, без сомнений, Серега. Он знал все тонкости и мог обосновать их с научной точки зрения, или, как он говорил, «предметно». Он знал, сколько пота должно выделяться на квадратный сантиметр поверхности тела в минуту и чем может быть вызвано недостаточное потоотделение, какие процессы происходят в мышцах. Я вообще тоже плоховато переносил парилку, потому что там тоже замкнутое и горячее, то есть довольно агрессивное, пространство, но мне помогало пиво. Правда, прежде, чем оно помогало, я вел себя очень несолидно: постоянно прислушивался к биению сердца, вскакивал бегал туда-сюда.

— Что ты все бегаешь, Андрюха, ничего с тобой не будет. Сядь и сиди, расслабься, — говорил Серега.

После третьей бутылки я послушался и замечательно пропотел. Потом Серега стал тащить всех в бассейн во дворе — яма два на полтора, выложенная камнем. Согласился только я. Серега нырнул с головой, я окунулся по шейку. Кожу начало колоть.

— Ну как, покалывание есть?
— Есть.
— Вот. — Сказал Серега радостно. — Теперь обратно в парную — надо, чтобы покалывание прошло. Как пройдет — можно выходить. Значит все процессы предметн


К списку тем

1

Логин : Содержимое

Всего ответов: 19. Страниц: 1

Автор

Сообщение

dem

Добавлено: 2006-01-15 14:51:03

"Меняла был, конечно, не меняла, а ломщик. Взял он сто долларов у Макса положил на кошелек, трет, вроде бы проверяет, тут подходит к нему как будто оперативник и обещает забрать в кутузку обоих. Пока Макс смотрит на как будто оперативника, меняла кошелек переворачивает, а с той стороны кошелька — один доллар, Макс хватает его скорей, чтобы не попадать в кутузку, а меняла, будто бы по той же причине, убегает."- когда такое читаешь, невольно вспоминаешь анек про боксёра и слова "а ещё я туда ем" :)))))) Ёпта, учи-учи, одги двойки :))))))

Pivoman

Добавлено: 2006-01-15 15:20:48

Вах , прикольно ! Хоть и длинно , и спешил на встречу – прочитал до конца . Особенно сильна 1-я половина . Так все узнаваемо и знакомо , подмечены милые сердцу маленькие нюансы Славского и Тростяна . Читал , улыбаясь . Хочу туда !

Aquarius

Добавлено: 2006-01-15 18:38:40

да, суперр-р-р! вот это талантище..........просто зачитывалась, здорово написано!!!!!!!! ну, просто Довлатов :))))))))))))))

dem

Добавлено: 2006-01-15 19:20:40

"Я сразу подумал, что они лесбиянки и начал их презирать, чтобы не было обидно." - рыдаю! :)))))))))))))))))))))))))))

Rum

Добавлено: 2006-01-15 23:37:38

Ребята не всё так грустно, у Вас на перевале бывает и похлеще :).

alternate

Добавлено: 2006-01-16 01:03:01

Да, ярко описано!))) Так мог написать только москаль! Тонко и верно подмечены многие детали!)))
Обожаю москалей!))))

dimson

Добавлено: 2006-01-16 10:44:29

Титанический креатив.
Хороший слог и юмор.
Оригинальная композиция с интересными отступлениями от темы.
Афтару зочОт.

itv

Добавлено: 2006-01-16 13:05:46

урод
рожу бы начистить, надо бы

911

Добавлено: 2006-01-16 13:49:57

2itv,ооооо полегче

Rusanchik

Добавлено: 2006-01-16 16:26:21

Отлично написано!
С юмором, но без злобы:)

natali

Добавлено: 2006-01-17 11:14:39

Написано просто супер

dem

Добавлено: 2006-01-17 16:05:51

2itv: шо за реакция такая? Чувство юмора в Марокко ныне не в моде? :)))))))))))))))))

reverte

Добавлено: 2006-01-21 15:18:00

Написано здорово зачитался НО никак не вяжется с моим пониманием...Славска.
МОСКВА!!!!!!!!!!!!! конечно.........

Belaja

Добавлено: 2006-01-21 17:20:08

да, ребята, молодцы! заняла скучный рабочий день прикольным рассказом :))

Zalik

Добавлено: 2006-01-27 11:09:39

Улыбнуло и , что отдельно радует , без злобы и чванства . Зачот одназначна !

HOTZUZIK

Добавлено: 2006-02-06 16:40:16

правдиво и смешно главное... со мной в домике жили такие же россияне, смешные и беззаботные.. :)

Irokez

Добавлено: 2006-02-06 16:57:39

Отчёт 100-бальный. Я распечатала и читала в метро, просто в открытую смеялась. Более всего понравилось описание вещей, которые мы, завсегдатаи Тростяна, просто не замечаем и никогда не сможем так описать, как это сделал человек, впервые там побывавший...

superkok

Добавлено: 2006-02-06 17:15:27

Да кацапи я так розумію отриваються у нас на Україні напогано.
Чого поваги нема?
"хохотливые хохлушки"

HOTZUZIK

Добавлено: 2006-02-06 17:19:27

Супер кок, та чого ти, це ж більш в літературному жанрі використовується .. слово "москалі" теж фігурує.. :)

К списку тем

Всего ответов: 19. Страниц: 1

1

У вас нет достаточно прав для создания своего ответа
Зарегистрируйтесь либо авторизируйтесь на сайте